четверг, 2 июля 2015 г.

by  0
ttdz_000_462   Zykov  Mikhail   Женщины стали преступными   ФК Диалктика
18 минут назад | Политика | ТАСС
Яровая объяснила, почему полицейским хотят разрешить стрелять в женщин
«К сожалению, мы имеем факты участия женщин в грабежах, разбоях, преступлениях террористической направленности», — заявила автор поправок в закон о полиции.
МОСКВА, 2 июля. /ТАСС/. Глава комитета Госдумы по безопасности и противодействию коррупции Ирина Яровая считает оправданным расширение полномочий полицейских по применению оружия, в том числе появление у них права стрелять в женщин.
В среду в Госдуму Яровой и ее коллегами по комитету были внесены комплексные поправки в закон «О полиции», ряд из которых расширяют права полицейских на применение оружия в экстренных ситуациях. В том числе, законопроект разрешает стрелять на поражение по женщинам, исключение делается только для «женщин с явными признаками беременности».
«К сожалению, мы имеем факты участия женщин в грабежах, разбоях, преступлениях террористической направленности — (в прошлом году было зафиксировано) шесть случаев, в том числе пособничество и захват заложников», — утверждает депутат. По ее данным, в прошлом году в общей сложности 158 тыс. женщин совершили преступления, из них — 5,8 тыс. особо тяжких, в том числе — 1,4 тыс. убийств.
«Поэтому в данном случае речь идет исключительно о мерах обеспечения безопасности общества, жизни и здоровья людей», — заявила Яровая.
Она отметила, что в рабочую группу по подготовке поправок вошли эксперты из Генпрокуратуры, МВД, Минюста, Института прав человека, МГИМО, Общественной палаты, коллегии адвокатов, других ведомств и общественных объединений. «Поправки внесены в Госдуму большим коллективом авторов из разных фракций», — добавила глава комитета.
При этом она отметила, что «рабочей группой была предложена конкретная выверенная формула — возможность применения оружия только при наличии законных оснований». «Тем, кто пытается исказить ситуацию, нужно вспомнить о главном: применение оружия во всех случаях имеет строгую регламентацию, нарушение которой является преступлением», — сказала Яровая.
Внесенные накануне поправки также предусматривают права полицейских вскрывать автомобили и проникать в транспортные средства для спасения жизни, обеспечения безопасности при массовых беспорядках и чрезвычайных ситуациях и задержания подозреваемых или обвиняемых в совершении преступления. Кроме того, полицейские смогут вскрыть автомобиль для пресечения преступления или если имеются основания полагать, что совершившее правонарушение лицо находится в состоянии опьянения, а также при проведения осмотра транспортного средства или груза. Авторы поправок также предлагают ввести «презумпцию доверия сотрудникам полиции».

Ссылка:     https://news.mail.ru/politics/22538545/

среда, 24 июня 2015 г.

by  0
ttdz_000_437   Zykov Mikhail   Как можно не видеть катастрофы  ФК Диалектика
3 часа назад | Экономика | Газета «Коммерсантъ»
«Надо доводить до конца то, что решили раньше»
Обсуждение в правительстве развития кризиса летом 2015 года практически закончено. По мнению министра экономики АЛЕКСЕЯ УЛЮКАЕВА, основная проблема — это не углубление спада ВВП, а восстановительный рост следующих двух лет: он обещает быть слабым и неустойчивым. Дело не в отсутствии креативных идей для прорыва — они не нужны: 2016−2017 годы, считает министр, необходимо потратить на доведение до стабильного результата всех реформ, начатых в последние годы.
— В сравнении с мартом 2015 года настроения и в правительстве, и в официальных прогнозах Минэкономики по краткосрочной ситуации в экономике существенно улучшились. Что принципиально изменилось за два-три месяца — это случайные изменения или есть какая-то новая определенность в прогнозах?

— Мне кажется, есть определенность на рынке, которой не было весной. Все исходят из того, что в ближайшее время коридор нефтяных цен $60−75 за баррель — это консенсус. Успокоились девальвационные и инфляционные ожидания. Восстановилось доверие к банковской системе.
У меня, разумеется, есть претензии и замечания к нашим аналитикам, но, глядя на их работу начала года из сегодняшнего времени, я не могу не сказать, что прогнозы Минэкономики оказались самыми точными. Мы говорили, что в марте инфляция выйдет на высшую точку, даже ее обозначали (16,7% роста индекса год к году) — и оказались точны. То же самое и с ценой нефти, и с курсом, и по динамике в промышленности. Нас удивили данные апреля по реальным располагаемым доходам, но потом выяснилось, что Росстат пересмотрел эти цифры — падения на 13,6% не было, а было на 9,6% — практически точно по прогнозу.

 — Есть два распространенных способа описывать то, почему падение экономики с начала 2015 года меньше ожидаемого. Первый — она сверхадаптивна, Россия приспосабливается к кризису быстрее ожидаемого. Второй — она слишком инерционна, кризис разворачивается медленнее и надежнее, чем можно было ожидать. Какое описание ближе вам?

— Есть адаптивность, есть и инерция, они накладываются друг на друга. Так, существует trade-off между занятостью и зарплатой. В кризис снижается либо то, либо другое. В 2008—2009 годах снижалась занятость. Сейчас — зарплата. Если предприниматель готов сохранять занятость на предприятии, значит, он допускает в будущем рост загрузки мощностей, а в случае если он верит в спад — рационально сократить персонал и мотивировать оставшихся повышением номинальных зарплат. На практике мы видели, как бизнес в России реагировал на макроэкономические ожидания, и в этом смысле он очень гибок и адаптивен.

С другой стороны, мы видим фундаментальное улучшение ситуации. Потребительский спрос все-таки восстанавливается, в том числе в связи со снижением инфляции. Видимо, по факту реальные располагаемые доходы населения по итогам года снизятся меньше, чем мы предполагали. Весьма вероятно, что несколько снизится и склонность к сбережению, и это частично восстановит розничный товарооборот — важный фактор экономического роста.

Это нам понятно. А вот что происходит с инвестициями, пока непонятно. Инвестиционный спад будет углубляться: где предел падения, во что он упрется — пока не видим. Допускаем, что он будет даже глубже, чем в нашем действующем прогнозе. В целом оценка по ВВП — 2,8% — сохраняется.

 — Во многом инвестиционный спад первого полугодия — это, по статистике Росстата, проблемы автопрома и проблемы со строительством. При этом в 2009—2014 годах автопром в России был одной из самых стимулируемых отраслей: нет ощущения, что сейчас мы просто имеем дело с последствиями этой стимуляционной политики в автомобильной промышленности?
— Элемент перегрева, похоже, был. Плюс проблемы кредитования. Оказалось, что автопром менее эластичен по субсидированию, чем мы предполагали.

 — В случае со строительным рынком — это в большей степени проблема общеэкономических ожиданий, никто не будет начинать инвестиции в стройку в ситуации неопределенности. Что можно делать с этим?

— Совершенно очевидно, что спад в стройке будет продолжаться во втором и третьем кварталах, возможно, в четвертом тоже.

Что может быть сигналом к тому, что люди начнут принимать решения инвестировать в строительство? Курсовая политика должна доказать свою состоятельность, пройдя испытание в сентябре—декабре на годовом пике выплат по внешнему долгу. Если не будет снова драматических изменений курса, а я думаю, что не будет, это станет позитивным сигналом. Резкие курсовые движения — это и проблемы для кредита, и удорожание проектов. Важно будет показать, что здесь мы уже адаптировались, период больших потрясений закончился.

Второе — санкционный режим. Я считаю, что мы уже адаптировались и к нему. Тем не менее даже техническое продление санкций, его ожидание — это новая неопределенность. 22 июня санкции были продлены абсолютно предсказуемо, однако начались следующие полгода, в течение которых люди будут размышлять — а стоит ли принимать сейчас решение по инвестпроекту, если через полгода все опять может измениться?

Третье — нам нужно показать инвесторам, что меры, которые позволяют им снизить риски проектов, не зависят от внешних обстоятельств и конъюнктуры. Нам нужны кейсы успешного запуска новых проектов на практике, гринфилды, работающие схемы финансирования. В ближайшие месяцы это очень важно: показать, что есть работающие механизмы поддержки малого бизнеса, несырьевого экспорта по принципу «одного окна», что в России предлагаются действующие механизмы снижениябизнес-рисков.

Если все это будет, будут и новые стройки, и новые инвестиции — и внешние, и внутренние.

 — Касательно курсовой политики: в какой степени она вас как главу Минэкономики сейчас устраивает? В частности, что вы думаете о новой политике пополнения резервов Банка России?
— Есть прагматический подход, есть фундаментализм. Я полагаю, ЦБ нужен прагматический подход — принимать решения в зависимости от ситуации. Так, кстати, и поступают ведущие центробанки мира в последние годы. Важно не связывать себя обязательствами, которые вы не сможете исполнить, и уметь объясняться с рынком.

Банк России чрезвычайно консервативен в том, что касается фондирования перспективных операций, проектного финансирования, например, и очень либерален в том, что касается фондирования ретроспективных операций. Предоставлять под 0,5% годовых средства на санацию банков и при этом считать, что увеличение мизерного лимита на проектное финансирование под 9% является макроэкономически разрушительной политикой, это системный сбой. Словесные интервенции о твердой приверженности инфляционному таргетированию и свободному курсообразованию при одновременном декларировании конкретного временного и объемного ориентира по резервам — тоже системный сбой. Рынок начинает глючить.

Мне кажется, следовало бы объясниться с рынком: у нас дополнительная модификация инфляционного таргетирования, мы раньше допускали один тип отклонений от чистого инфляционного таргетирования — валютные интервенции для поддержания финансовой стабильности; теперь же допускаем второй тип отклонений — рублевые интервенции для поддержания целевых значений ликвидности. Поскольку трансмиссионный механизм процентной политики пока работает не очень хорошо, у нас неидеальное инфляционное таргетирование, нужен еще один работающий канал.

Рынок следует ориентировать на правила игры, а не на цели.

 — Вы видите макроэкономические угрозы в ближайшее время, генерируемые исчерпанием фондов Агентства по страхованию вкладов (АСВ) и необходимостью ЦБ кредитовать его?

— Существенно то, что главный принцип, положенный в основу системы АСВ, — страховой — не работает, страховые сборы не покрывают страховые случаи. Банк России как третья сторона берет на себя риски и перекладывает их на всех держателей рублей. Вот, собственно, что происходит. Это систематическая проблема, а не стечение обстоятельств.

 — В значительной степени рынок в России продолжает управляться не инфляционными, а курсовыми ожиданиями. Нет ли у Минэкономики, которому это, в отличие от ЦБ, не запрещено, интереса хотя бы к измерению курсовых ожиданий? В целом чего вы ждете от рубля до конца 2015 года?

— Очень сложно мерить курсовые ожидания. Они на самом деле неотделимы от инфляционных ожиданий, и в них заложены десятки разных факторов, которые неясно, как друг с другом суммировать. Мои ожидания состоят в том, что потенциал некоторого ослабления рубля до конца года больше, чем потенциал укрепления. Внутри этих оценок, впрочем, большой простор для волатильности.

 — В выступлении на ПМЭФ президент Владимир Путин впервые отказался от декларации будущего выхода на 5-процентный рост ВВП и заявил о среднесрочном ориентире 3,5% роста. С вашей точки зрения, это действительно среднесрочный предел?
— Планка не может быть меньше 3,5% ВВП, потому что сейчас таковы темпы мирового роста — ставить себе цели по росту меньше, чем среднемировые, просто не имеет смысла. Прогноз может быть, естественно, и ниже (так и есть на практике), а цель — нет. Мы предполагаем, что в 2016 году восстановительный рост экономики позволит нам увеличить выпуск фактически до потенциально возможного, то есть до плюс-минус 2,5-процентного роста ВВП.

Настоящий вопрос — это последующие годы. В прошлый раз восстановительный рост закончился в 2012 году. Теперь это случится в 2017 году. Нынешняя ситуация — это наложение циклического спада на структурный кризис, и за ближайшее время мы должны принять решения, которые увеличат потенциальный выпуск, поднимут потолок, приблизят его к целевым значениям.

У нас есть примерно два года на эти решения. Потребление восстановится как фактор экономического роста в ближайшее время, в этом нет никакого сомнения. Чистый экспорт будет обеспечивать существенный вклад в рост ВВП еще два-три года. Вопрос в том, что будет с инвестициями.

 — Вообще, статистика за март—май 2015 года дает все больше и больше оснований полагать, что сейчас основа текущих экономических проблем — это не столько падение доходов, сколько резкое изменение ожиданий на негативные. Насколько вам близка версия о сильной «психологической» компоненте происходящего?

— В принципе да — внешний шок и санкции вызвали у бизнеса состояние, близкое к ступору, а мы, экономические власти, не смогли его из этого ступора вывести быстро — ни словесными интервенциями, ни фискальным или монетарным стимулированием, ни иными управленческими решениями.

 — Насколько возможны в рамках правительства бюджетные антикризисные решения в среднесрочной перспективе? Так, в рамках бюджетных проектировок таким решением вроде бы выглядит снижение темпов индексации социальных расходов в пользу инвестиционных.

— В обсуждаемой сейчас конструкции бюджетных проектировок не одна проблема, а несколько. Есть проблема с базовыми параметрами бюджета, допустимой величиной расходов, размером бюджетного дефицита, возможности его финансирования, а есть проблема с индексацией расходов бюджета.

Есть публичные правовые обязательства, по которым имеется порядок индексации, установленный отдельными законами. В случае с пенсиями индексация установлена по фактической инфляции и росту фонда оплаты труда, в других случаях — по фактической инфляции. Инвестиции же не только не индексируются, но и сокращаются с особым энтузиазмом. Поскольку для непроизводительных расходов предусмотрена индексация (хотя количественно неодинаковая), а для инвестиционных, включая и инвестиции в человеческий капитал, — нет, структура бюджета неуклонно ухудшается. С моей точки зрения, и общие расходы бюджета, и каждая из составляющих его должны индексироваться равно и по единому принципу.

Мы предложили взять за основу для индексации целевую инфляцию, которая заложена в действующем законе о бюджете на трехлетку: 5,5% — в 2015 году, 4,5% — в 2016 году и 4% — в 2017 году. В этом случае величина федеральных расходов 2016 года составит порядка 16 трлн руб. и близка к тем величинам, которые предлагают коллеги из Минфина.

При этом возможны и другие варианты. В конце концов мы неслучайно скорректировали бюджет на 2015 год, фактически вынув его из финансовой трехлетки. В начале года была ситуация высокой неопределенности. В январе цены на нефть уходили на уровень ниже $46 за баррель, курс двигался хаотически, с доходами в бюджете — полная неопределенность. Сейчас ситуация другая: мы в высокой степени можем предвидеть конъюнктуру цен, курсовые соотношения, доходы бюджета.

Поэтому стоит ли сейчас изобретать какие-то новые прочтения бюджетных правил — не проще ли просто вернуться к тому, что записано в законе о бюджете? На 2016 год разница с текущими предложениями — 300 млрд руб., или 0,4% ВВП бюджетного дефицита. Да, этот дефицит придется профинансировать, но это не та величина, которая будет влиять радикальным образом на инфляцию, макроэкономическую стабильность в целом.

 — Идея равной индексации при этом означает, что социальный блок правительства должен отказаться от активной социальной политики — ведь при равной индексации будет просто зафиксировано соотношение доходов разных социальных групп, тогда как социальный блок требует перераспределительных решений, которые, по крайней мере в теории, должны сокращать уровень неравенства.

— Разная индексация просто противоположна активной социальной политике! Такая стратегия направлена на увеличение доходов категорий людей, которые не могут оказывать влияние на экономический рост.

Как раз равенство индексации для всех групп бюджетополучателей позволяет проводить гораздо более активную и мотивирующую социальную политику, обеспечивать воспроизводство человеческого капитала и сохранять в бюджете инвестиционную составляющую.
— А как в Минэкономики относятся к идее принципов нуждаемости и адресности вместо категориальных льгот в социальной политике?

— Считаю, что это правильно почти по всех случаях. Возможно, за исключением материнского капитала. Во всех остальных случаях нам нужна дифференциация выплат по нуждаемости. Самый простой механизм — заявительный: если вы считаете, что относитесь к категории, которой нужна какая-либо соцподдержка, заявите об этом. Плюс стандартные механизмы проверки нуждаемости.

 — В Санкт-Петербурге довольно большая часть форума была посвящена поискам каких-то взрывных решений в самых разных сферах, призванных и оживить инвестпроцессы, и обеспечить перелом настроений самыми экзотическими способами — вплоть до досрочных выборов президента. Со стороны Минэкономики: вы верите в решения типа всеобщей встряски, не говоря об их политической возможности — технически они возможны?

— Взрывных решений, с моей точки зрения, просто не существует. Нужны не взрывы, а методичная работа и ответственные решения.

 — Могут ли считаться основанием для роста 2016 года кампании по деофшоризации и амнистия капиталов?

— Это разные идеи. Я полностью поддерживаю закон об амнистии капиталов — это, безусловно, шаг в правильном направлении. Договориться с бизнесом о том, что мы все-таки не рассматриваем каждого предпринимателя как преступника, что существует презумпция невиновности, никогда не поздно и всегда полезно. Закон о контролируемых иностранных компаниях в его нынешнем виде, с моей точки зрения, избыточно жесток для бизнеса. Я считаю, что мы должны больше мотивировать компании принимать такие решения, а не понуждать их менять юрисдикции.

 — С вашей точки зрения, в правительстве есть запрос на такие взрывные решения?

— Все, что мы сейчас обсуждаем, — это даже уже и не дежавю, а дежавю в особо крупном размере. В том, что обсуждается сегодня как потенциальный прорыв или перелом, нет ничего из того, о чем бы не говорили 10−15 лет назад. Не надо ничего придумывать — надо доводить до конца то, что решили раньше.

Посмотрите, ведь мы опять сейчас обсуждаем судьбу накопительного компонента пенсионной системы. Мы обсуждали его неоднократно, приняли решение, все думали, что оно последнее, а теперь его опять подвергают сомнению.

 — В какой степени повлияют на рост в экономике в 2016—2017 годах создание территорий опережающего развития (ТОР) и разработка схожих институтов? Меня в июне крайне удивило заявление Минэкономики о будущей принципиальной доступности с 2019 года режима ТОР на всей территории РФ.

— Доступность режима ТОР во всех регионах — на самом деле это следовало бы делать не с 2019 года, а прямо сейчас. Это фундаментальная идея: если национальный режим работыкакому-либо бизнесу не позволяет чувствовать себя комфортно с точки зрения соотношения доходности и рисковости, а нам этот бизнес нужен — мы специальными режимами ему создаем возможность существования. По-хорошему, нужно этот специальный режим сделать общим. Мы это не можем сделать по разным соображениям — например, фискальным. Но мы можем увеличить его доступность.

Опыт ТОР надо действительно тиражировать, нет смысла замыкать его в рамках Дальнего Востока. Для локального роста недостаточно иметь хороший правовой режим — там нужны ресурсы и рынок. И если эту рамку ТОР накладывать на существующие ресурсы, на регионы с избыточными ресурсами, в том числе трудовыми, на существующие рынки, это даст серьезные перспективы.

Интервью подготовил Дмитрий Бутрин

Ссылка:     https://news.mail.ru/economics/22459301/

пятница, 5 июня 2015 г.

by  0
ttdz_000_353   Zykov Mikhail Социальный капитал падает, доллар растет  ФК Диалектика
1 час назад | Экономика | "Интерфакс"
Доллар взлетел до 57 рублей
Москва. 5 июня. INTERFAX.RU — Доллар продолжает усиливать рост, к 16:26 доллар вырос на Московской бирже до 57 рублей и обновил максимум с 3 апреля. Рост к предыдущему закрытию в этот момент составил 56 копеек. Курс евро при этом составил 63,21 рубля, отступив на 36 копеек.
Опережающему росту доллара способствовало падение евро на рынке Forex. Ожидания рынка относительно нормализацииденежно-кредитной политики Федеральной резервной системы усилились после публикации сильных данных о ситуации на рынке труда США.
Как сообщало агентство Bloomberg, количество рабочих мест в экономике США в мае увеличилось на максимальные с декабря 280 тыс. при ожидавшихся аналитиками 226 тыс. При этом рост зарплат в годовом выражении был самым значительным с августа 2013 года — 2,3% при прогнозе 2,2%. Доллар подорожал более чем на 1,5% в паре с евро, курс которого упал ниже $1,11.
Кроме того, рубль остается под давлением из-за снижения цен нефти на этой неделе и опасений эскалации напряженности на Украине.

Ссылка:     https://news.mail.ru/economics/22262524/

среда, 3 июня 2015 г.

by  0
ttdz_000_342   Zykov Mikhail   Оптимизм министра экономики  ФК Диалектика
30 минут назад | Политика | Forbes
Улюкаев предсказал выход из рецессии в третьем квартале
С третьего квартала 2015 года российская экономика выйдет изрецессии, заявил министр экономического развития АлексейУлюкаев в среду, 3 июня.
Он отметил, что во втором квартале 2015 года «еще будет некоторое углубление» по ВВП, передает ТАСС. «По итогам второго квартала спад будет больше, чем по итогам четырех месяцев, весьма вероятно, больше, чем 3%», — сказал Улюкаев.
Министр не исключил, что по третьему кварталу также будет спад ВВП. Но уже с конца третьего квартала, как рассчитывает МЭР, наклон кривой изменится, сказал глава ведомства. По его словам, цифры третьего квартала будут меньше, чем во втором и это означает, что «с третьего квартала рецессия прекратится».
По итогам 2015 года падение ВВП составит меньше 2,8%, это «максимальная оценка», резюмировал Улюкаев.
Ранее в среду бывший министр финансов России, глава Комитета гражданских инициатив Алексей Кудрин заявил, что спад российской экономики в 2015 году может составить около 4%. Кудрин также заявил, что Россия находится «в полноценном кризисе по всем меркам».
В начале июня Всемирный банк улучшил прогноз по ВВП России на 2015 и 2016 годы. Согласно скорректированному прогнозу, в 2015 году реальный ВВП России сократится на 2,7%, а в 2016 году вырастет на 0,7%. В опубликованном в апреле прогнозе ВБ допускал спад ВВП России в 2015 и 2016 году на 3,8% и 0,3% соответственно.

Ссылка:     https://news.mail.ru/politics/22237624/?frommail=1

понедельник, 1 июня 2015 г.

by  0
ttdz_000_322   Zykov Mikhail   Всё мешает …  ФК Диалектика
1 час назад | Экономика | «Ведомости»
Росту экономики мешает занятость
Неэффективность государства вытесняет рабочие места в низкопродуктивный неформальный сектор.
Рост инвестиций, инновации и технологическое переоснащение предприятий необязательно ведут к повышению производительности труда во всей экономике: в зависимости от того, куда переходят работники, высвобождаемые в результате модернизации, производительность может как расти, так и снижаться. Межотраслевой уровень производительности труда в России различается в 70 раз (между добывающим сектором и сельским хозяйством, без их учета — вдвое меньше). Но помимо этого есть еще большой и низкопроизводительный неформальный сектор.
Межотраслевой переток работников за 2005−2012 гг. обеспечил России примерно пятую часть роста производительности, пишут в докладе Илья Воскобойников и Владимир Гимпельсон из Высшей школы экономики (ВШЭ). Около 20% этого вклада «съедает» переход работников в неформальную занятость (формальным сектором считаются предприятия-юрлица).
Ссылка:     https://news.mail.ru/economics/22203292/

среда, 20 мая 2015 г.

by  0
ttdz_000_268   Zykov Mikhail   Критическое смысловое мышление  ФК  Диалектика.
37 минут назад | Общество | «Аргументы и факты»
Александр Невзоров: «Всё, что есть в истории, считаю враньём»
«Никого не надо воспринимать как носителя истины», — предварил нашу беседу Александр Невзоров.
Владимир Полупанов, «АиФ»: — Александр Глебович, за что вы в своей книге дали Богу отставку? Людям ведь во все времена была очень необходима вера в него.
Александр Невзоров​: — Это большое заблуждение. У людей нет необходимости верить в Бога. Религиозная вера — это результат социальной и культурной дрессировки, как и неверие, кстати говоря. Прост­о неверие — это более сложный процесс, подразумевающий бóльшее количество знаний, и более серьёзное отношение к миру и к жизни. Когда идут ссылки на различных учёных, которые были религиозными людьми, это тоже ни о чём не говорит. Учёный — это человек, который настолько серьёзно занят одним-единственным вопросом, что спрашивать его мнение по каким-то другим глобальным проблемам даже странно. Он об этом и не обязан знать.
Я не говорю о том, что давайте мы Бога истребим иликуда-нибудь денем. Пожалуй­ста. Если есть люди, которые искренне в него верят, пусть они в него верят, но за собст­венный счёт и в специально отведённых местах. Я на то и атеист, чтобы, требуя свободы для себя, гарантировать и другому свободу верить, во что он хочет, или не верить, во что он хочет.
— Прямо как в книгах Д­остоевского: если Бога нет, то всё дозволено?
— Мы видим, что воспитанное на протяжении 2 тысяч лет в идее Бога человечество приходит к ХХ‑веку и устраивает две мировые войны, чудовищные по своей жесто­кости революции, как оно, не задумываясь, уничтожает 60−80 млн особей своего вида. То есть наличие Бога оставляет свободу для любой жесто­кости, издевательств, свирепости и нетерпимости. Поэтому нет смысла связывать мораль (а это штука искусственная, но необходимая) с религией. Мораль — это разновидность общественного договора, как Уголовный кодекс, только на другие темы и не оформляемая с такой буквалистикой, как УК. Мораль должна быть, но это чисто человеческое изобретение, которое не имеет ни к одной религии ни малейшего отношения. А Фёдор Михайлович — религиозный фанатик, у которого почти ежедневно были приступы эпилепсии, которые тоже не проходят бесследно для умственных способностей. Поэтому тут он загнул.
— А чем вам русская литературная классика не угодила? Ведь вы утверждаете, что срок её годности истёк.
— Да, с моей точки зрения, она безнадёжно устарела. Мы видим, что русская классическая литература никаких взаимо­отношений с сегодняшним днём, радикально изменившимся (мы на другом витке цивилизации), не имеет. Мы не имеем ничего общего с теми людьми, которые описаны в этой литературе. А с учётом того, что на свете существует гигантское количество книг, важнейших, великолепных, сверхважных и сверхнужных, я не понимаю, как у кого-то остаётся время читать нудное враньё про войну 1812 года, где позорное поражение русской армии с бросанием на поле брани 30 тысяч раненых, сдачей ключевого города препод­носится как великая победа.
— Вы имеете в виду «Войну и мир» Толстого?
— Конечно. Где врётся про какую-то народную войну, прокаких-то партизан. Хотя извест­но, что крестьяне с одинаковым удовольствием грабили и помещичьи усадьбы, и французов. Всех, кто был послабее, они грабили и убивали просто потому, что была возможность чем-то разжиться. Не вижу я у этих книг никаких точек соприкосновения с современностью. И, главное, не понимаю, как на это можно терять время. Притом что наши современники демонстрируют в принципиальных и важных вопросах настоящего понимания и знания мира невероятную серость.
— Но и вас, человека, отрицающего всё и вся,кто-то может назвать серостью.
— А меня часто в ответ на мою позицию начинают называть животным и дураком. Но я же не говорю: от того, ребята, что вы не знаете квантовую биохимию, не понимаете, из чего сделаны ваше тело, ваш мир, как функционирует ваша физиология, по каким законам мы живём и кто мы такие, что вы дураки. А это гораздо более важные вещи. А вся художественная литература является чисто субъективистской. Без неё можно обойтись, потому что она не несёт в себе знаний. Более того, она вредна. Она учит человека: не подчиняться жёстким законампричинно-следственных связей, приоритету эмоциональности над вычислением, рваности мышления. Она учит презирать поиск подлинной причины и всегда предлагает наиболее удобную. Я не воюю с классикой и никому не хочу мешать её читать. Пожалуйста. Хоть учитайтесь. Но мне она просто совершенно безразлична.
— В том числе и Пушкин?
— Если мы посмотрим на Пушкина как на мыслителя, то увидим, что его на очень коротком поводке водили культурные традиции его времени. И он с этого поводка не умел срываться. Кого велели эти традиции облаивать, он облаивал, кого велели облизывать, он облизывал. Лжедмитрий I, который первым открыл границы, разрешил хождение иностранных денег, заговорил о необходимости университетов, начал соскабливать бороды с бояр, разрешил музыку, стал переформировывать армию, ото­брал у попов деньги, пригласил иностранных учёных, — плохой. А Пётр I, который сделал то же самое, — хороший. Просто есть культурологическая традиция осуждения Лжедмитрия и одобрения Петра. Я на всякий случай не верю ничему. И всё, что есть в истории, считаю враньём.
Есть чем гордиться
— Но есть же неоспоримые факты. Число погибших во время войны советских граждан, например, вы не будете оспаривать?
— В зависимости от того, кто подсчитывает потери и что потом из этого числа погибших стараются сделать. Собираются ли этим кого-то упрекнуть или собираются этим начать гордиться? Возьмём для примера один эпизод: тот самый Нев­ский пятачок, ставший одним из символов мужества, героизма и самопожертвования советских воинов. 260 тысяч погибших! Просто потому, что усатый семинарист (Сталин. — Ред.), понятия не имеющий ни о тактике, ни о стратегии, ни дня не бывший на фронте, воткнул на карте флажок. Поэтому держали этот пятачок, пока там не вырос слой трупов в 4 метра. И этим надо гордиться? Не буду.
Да, это был потрясающий подвиг со стороны советских людей. Очень важный. И тут есть чем гордиться. Но от того, что мы этот подвиг заклеиваем враньём, гордости это не прибавляет. Нас заставляют гордиться тем, что мы потеряли в этой войне 26,6 млн человек. А как этим можно гордиться? Свидетельства о больших потерях — это свидетельства безграмотности военного руко­водства. Кому и когда в голову приходило хвастаться: да, я выиграл, но при этом потерял в три раза больше, чем противник? Никому.
Враньё лишает народ подлинного величия. Потому что, если величие сделано из вранья, это уже очень хрупкая дрянь, за которую всё время надо бояться, надо всё время принимать законы. Потому что враньё надо защищать. А правду не нужно, потому что её можно проверить. Увы, по примеру Второй мировой войны и нашего в ней участия мы видим, с какой лёгкостью можно наврать вроде бы о совершенно проверяемых вещах.
— Сколько вранья и маразма было во время советского периода, однако вы с пиететом говорите про революцию 1917 года. Где логика?
— Я говорю о ней с пиететом, потому что мне вообще нравятся катаклизмы. Они дают нам возможность понаблюдать и сделать очень неожиданные и важные выводы о природе человека. Я отношусь к этому как исследователь, как к большому бэмцу, когда в лаборатории взрывается сразу много пробирок. При этом я понимаю, что, скорее всего, революция 1917 года была закономерным ответом на всё, что происходило в России. И её, кстати, делали те самые верующие люди, других просто не было.
Я понимаю, что последний русский царь Николай II заслужил свою страшную судьбу. Потому что нельзя просто так расстрелять 350 безоружных человек (в январе 1905 года. — Ред.) на улицах своей столицы — старух, стариков, детишек — и не оказаться в подвале Ипатьев­ского дома. Если бы у него хватило мозгов повеситься или отречься на следующее утро после Кровавого воскресенья, то его семья бы не пострадала. А так семья его попала в этот жуткий оборот мести, который, в общем, был в отношении Николая абсолютно правомерен, с моей точки зрения. Говорят, он не знал, он был в Царском Селе.
Но если он является Верховным главнокомандующим и не знает, что у него на улицах расстреливают людей, то он идиот. А если он знал, то он преступник. Вся идеология, вся система жизни России до 1917 года была настолько лживой и унизительной для человека, что в какой-то момент у этого бесконечно покорного народа лопнуло терпение. Мы же не хотим ждать и эволюционировать, как Европа. Нам, как всегда, некогда. Поэтому кучка каких-то талантливых прохиндеев оказывается во главе государства. Так что революция — штука неизбежная.
Революция грядёт
— И в ближайшее время, судя по вашим публикациям, нас она снова ждёт. Какие для этого предпосылки?
— Предпосылки те же самые, которые были в 1917-м. Россия доказала, что все её неандертальские комплексы при ней и от неё можно, увы, ждать чего угодно. Никто не будет терпеть в коммунальной квартире такого соседа, который то костёр на паркете зажжёт, то печень у кого-нибудь вырежет в темноте, то ещё что-нибудь отчебучит. Я просто не понимаю, как это будут делать. Но, по логике, этого не может не быть.
— Революция нам будет навязана извне?
— Вообще все революции управляются извне. Просто в таком случае их структура менее уязвима.
— Должно быть, и по СССР вы ностальгируете?
— Я рептилия, поэтому мне всяческие ностальгии несвой­ственны. Я очень любил Советский Союз, был настоящим солдатом империи и дрался за неё до последнего, но при этом и видел все недостатки. Это сейчас, когда мы говорим о явном покойнике, я пытаюсь говорить о нём скорее хорошо. Конечно, было чудовищное количество маразма и неэффективности, нелепости. Всё, что построено на вранье, всегда нелепо. Неважно, что это: православие ли или социализм-ленинизм. То, что будет построено на правде, на подлинных потребностях человека, будет крепким, эффективным и неуязвимым.
— Не боитесь, что за всё, что вы тут наговорили, будете гореть в геенне огненной?
— Я неплохо представляю себе конструкцию Вселенной и мира. Поэтому не боюсь.
— И что, по-вашему, ждёт всех нас за порогом смерти?
— Нет никаких оснований всерьёз обсуждать загробные вещи. Если мы знаем, как устроено мышление, сознание, то понимаем, что без физических носителей в виде головного мозга, вегетативной, центральной нервной систем никакой загробной жизни существовать не может. Да, человеку кажется ужасным, что он уходит навсегда и после него не остаётся ничего. Но с этим надо смириться.
Ссылка:     https://news.mail.ru/society/22092249/